Потом словно кто-то прошептал: “Не испугай детей. Они там ждут. Самое главное - не испугай детей…” Через несколько минут побледневшая, но внешне абсолютно спокойная, она села за стол.

– Начнем, ребята, - сказала ровным голосом.

– А где папа? - пискнула Марта.

– Ему нездоровится, детка. Он поест попозже.

Она сумела произнести эти слова хладнокровно. И тут же поймала на себе острый, допытывающийся взгляд Александра, отметила, как разом исчез румянен с лица Люсьен. Все остальные, не обращая внимания на старших, принялись за салат.

– Мама, я хочу редиску. Скоро поспеет редиска?

– Скоро, дочка.

Она взяла нож, чтобы разложить по тарелкам яичницу.

Нож оказался тупым, шершавым. И вообще это был не нож…

Это был куст, слабенький куст, выдранный с корнями из отвесной скалы, по которой она, полуживая, карабкалась вверх, спасаясь от лавины.

Она почувствовала, что камни под ногами исчезают, исчезают, и ей не за что больше ухватиться, не на что опереться… а внизу пропасть… глубокая… бездонная…

Полина выронила нож и обеими руками вцепилась в край стола.

ДВЕРЬ

Над ними были звезды. Чужие звезды, не такие, как на Земле. И не только потому, что очертания созвездий немного изменились - здесь звезды приобретали особый смысл, здесь они были не далеким, почти призрачным украшением небосвода, а единственной реальностью окружающего. Все знали, что перед ними не подлинная картина мироздания, а лишь копия, нарисованная наружными антеннами на куполообразном экране, однако это ничего не меняло. Недаром устав Корабля предусматривал проводить воспитательные беседы с детьми в рубке - только перед лицом вселенной можно до конца осознать всю дерзновенность предпринятого ими: жалкая горстка людей, слабых существ, жизнь каждого из которых мгновение, с трудом оторвавшись от своей заурядной планетки, с трудом преодолев притяжение своего заурядного солнца, - рискнула познать бесконечность звезд, назвать себя равными им.